Содержание материала

Банник

 

— Матвей, ты не маленький, — сказал папа. — Я же моюсь в бане и не боюсь. Там никого нет. Честное слово.

Конечно, вон какой папка высокий и сильный. Банник, наверное, сам его боится и прячется. А если я приду в баню, он выскочит из угла и нападет на меня. Лучше я на кухне помоюсь в старом железном корыте.

Папа хотел меня схватить и отнести в баню. Но я убежал на задний двор, пролез в щель забора. Сбежал в овраг и спрятался под мостиком через ручей. Тут меня никто не найдет.

Здесь прохладно, по берегу ручья растет очень злая крапива. Под мостом, в тени, хорошо смотреть на желтое дно с разноцветными камешками, а за мостом ручей блестит на солнце и дна не видно. У другого берега в воде лежит кусок кирпича. Это я его туда кинул. Такой бултых был! А сейчас кирпич с одной стороны желтый, его уже песком занесло. Однажды на кирпиче сидел головастик, влажный и с хвостом. Я хотел его поймать, посадить в банку и показать маме, какой он красивый, но головастик уплыл.

Если кто-нибудь проходит надо мной, мост скрипит и дрожит, а в щели между досками мелькают ноги, и тот, кто идет, похож на странную широкую собаку.

Я люблю сидеть под мостом.

Сегодня просижу до обеда, пока папа не уедет на работу, а то еще силой затащит в баню. Я боюсь банника. Он большое чудовище, мокрое, облезлое и страшное. Про него мне рассказывал дедушка из соседнего дома. Дедушка умер месяц назад. В черном гробу его несли мимо нашего забора на кладбище, за поселок. Дяди держали гроб на плечах, и снизу я углядел только белый длинный нос дедушки. Покойники вовсе не страшные и из гроба не встают… А вот банник… Дедушка говорил, что в каждой бане живет такой. Он злой и хватает детей, если родители на минутку отвернутся.

Я не боюсь банника, а маме с папой говорю, что просто не хочу ходить в баню. Папа сердится. Кричит на меня, обзывает паршивцем и плохим мальчиком. Я не плохой, папку все равно люблю и не скажу ему про банника.

Мишке, моему другу, я тоже не говорю. Он будет смеяться. Назовет трусом и малышом. Я не малыш. Уже закончил первый класс и по-настоящему дрался с второклассником. Синяк ему под глазом поставил. Я ничего не боюсь, только банника… Мишке хорошо. Он со своим папкой моется, а отец у него сам, как чудовище. Лохматый, усищи черные и борода, на груди — волосы, на спине и даже на плечах. Однажды он колол дрова и снял рубашку, а я как раз за Мишкой приходил. Если банник увидит мишкиного отца, до смерти испугается.

Под мост прибежал Мишка. Он знает, где меня искать. До обеда мы с ребятами играли в футбол около школы, а потом я пошел домой.

Оказалось, что папка уезжал на работу утром и уже вернулся. Он водит автобус от нашего поселка до города. Работает обычно после обеда и до вечера, а сегодня пошел в утреннюю смену, поменялся с дядей Витей.

Папа привез мне две новые книжки. Он мне покупает, когда ему зарплату дают. От этого у него настроение хорошее. Папка и так добрый, а как деньги получит, еще добрее.

— Мотька, иди ко мне, — папа посадил меня к себе на колени. — Знаешь что? Я тебе сегодня еще ножик перочинный купил, но не дам.

— Почему? — я уже собрался обидеться.

— Не дам, пока не объяснишь, почему ты в баню боишься ходить.

— Не скажу, — я знал, папа добрый и ножик все равно мне подарит.

— Не скажешь? — нахмурился папа. — Тогда я ножик твоему другу подарю, Мишке.

— Как? — мне захотелось плакать, а я не плакал с прошлой осени, когда нам делали прививку.

— Вот так.

Слёзы у меня катились из глаз сами собой. Я напрягся, пытаясь их удержать, но у меня ничего не вышло.

— Гриша, ну разве можно так? — мама вытерла мои слёзы. — Отдай ему ножик. Мотя нам сам все скажет. Да, Мотя?

Я кивнул. Мне очень хотелось получить ножик. Папа достал его из кармана. Голубой, с прозрачной ручкой, два лезвия, острые, ими что хочешь разрежешь. Мишке покажу, он обзавидуется.

— Ну, Мотя, рассказывай.

И я рассказал про банника. Папка, кажется, напугался. Снял меня с колен, подошел к окну, и плечи у него дрожали. А мама сказала:

— Дедушка все напутал. Банник действительно есть. Но он вовсе не злой, а добрый. Я не знаю, зачем дед тебя пугал, но он обманул. Банник, как домовой, только в бане. Он не страшный и к тому же исполняет желания.

— А я так думаю, — папа обернулся. Его лицо было красное, — что никакого банника нет. Выдумки! Был бы жив этот дед, я бы ему показал, как детей пугать.

— Гриша! — У мамы сердито приподнялись брови, и я догадался, что ей не нравится, как папка говорит.

— Мам, а ты не врешь?

— Я тебя когда-нибудь обманывала?

— Обманывала.

— Когда же?

— Когда в больницу повела прививку делать, а сама сказала, что врач меня только послушает.

— Прививка нужна. К тому же я не обманула, а слукавила ради твоей же пользы. Мама никогда тебе плохого не сделает. Запомни. И сейчас я правду сказала.

— А он все желания выполняет?

— Хорошие выполняет.

— А бывают плохие?

— Бывают. Если ты кому-нибудь зла желаешь, банник не поможет, наоборот, на тебя рассердится.

Я вышел во двор. Серый котенок Макарон лежал на крыше курятника и грелся на солнышке. Котенок любит макароны, и папка прозвал его Макароном.

Наша баня стоит за домом, рядом с забором, у оврага. Баня старая, из серых бревен. Вся она страшная и темная, в зарослях крапивы и лопухов, таких больших, что мне из двух можно майку сшить.

Маме я верил, но все еще представлял банника мокрым, ужасным чудищем. Я близко подобрался к бане и вдруг там, внутри, что-то как зашуршит. Я убежал.

 

Утром я встал раньше всех. С трудом открыл тугой замок на двери. Папка сам закрывает его вечером, а то к нам воры заберутся.

На крыльце скрипели доски и ступени. Чтобы не разбудить маму с папой, я залез на перила и спрыгнул с крыльца в траву. Спрыгнул и сразу замерз, намочил ноги в росе. Откуда столько воды берется, ведь дождя ночью не было? Вся трава до бани блестит и светится.

Я решил, что буду последним трусом, если не зайду в баню.

Дверь влажная от росы и тяжелая. Мне пришлось тянуть её двумя руками. Распахнулась она неожиданно, и я отлетел в лопухи и обжёг руки крапивой.

Внутри бани темно и тепло.

Я присел на скамью у двери. В дальнем углу сидел Он. Длинный, толстый. Я видел только фигуру и глаза банника, они были совсем черные. Банник молчал. Наверное, ждал, что я скажу. Я помялся, повозился на скамейке и, наконец, решился.

— Я думал, ты чудище… А мама сказала, что ты добрый и желания выполняешь. Да?

Банник молчал. Может, он говорить не умеет?

— У меня много желаний. Мне очень хочется сестру. Она бы маме по дому помогала, и я смог бы дольше гулять… Я бы ее защищал и не обижал. Честно. Еще я хочу, чтобы папке денег много платили. Он бы тогда мне больше конфет и книжек покупал и не расстраивался бы.

Я мог загадать еще велосипед, настоящую немецкую овчарку, стать моряком, капитаном огромного военного корабля, который показывали по телевизору, и много еще чего.

Но тут солнце заглянуло в узкое окошко бани. В дальнем углу на скамье стояла моя железная ванна, над ней на гвозде висел таз с двумя дырками в дне. Пыльные лучи солнца освещали совсем нестрашную баню. Я заглянул под скамейки и в соседнюю комнату. Ни злого, ни доброго банника нигде не было. Я еще раз огляделся. Никого. Но кто-то сейчас меня слушал и хотел исполнить мои желания, я чувствовал это. Наверное, банник —невидимка.