Содержание материала

«Хороший» Федька

 

 

К нам приехал Федька. Он мой двоюродный брат и учится уже в восьмом классе. Федька — племянник папы. Папа всегда на него жалуется. Говорит, что он ужасный хулиган и по нему плачет тюрьма.

Конечно, тюремщики и охрана по-настоящему из-за Федьки не плачут, а просто его ждут. Но мне все равно представляется, как люди в полосатых тюремных рубашках и штанах, какие я видел в мультике, сидят за решеткой и плачут по моему двоюродному брату.

Когда Федьку привезли, я как раз был дома. Зимние каникулы еще не начались. До них оставалось четыре дня. Но я долго болел, и, хоть уже и поправился, меня решили в школу не пускать. Только на новогодний утренник.

В большую комнату вошли папка и его брат дядя Сережа (я его видел раньше, и мне он не нравится — очень уж он громко и грубо разговаривает).

Федька плелся сзади своего отца. Он оказался не великаном, как я подозревал, а худеньким, невысоким, с нерасчесанными светлыми волосами, которые торчали из-под шапки. Но все равно Федьку я побаивался и сразу не вышел его встречать, а подглядывал из своей комнаты в замочную скважину.

— Гриш, только честно. Не можешь его у себя оставить, скажи. Я не обижусь. Он ведь такой паршивец, — дядя Сережа свирепо оглянулся на Федьку.

— Не беспокойся, Сереж, справлюсь, — папка тоже хмурился.

— Если начнет фортели выкидывать, — продолжил говорить дядя, — всыпь ему как следует. Его когда из школы выгнали, он у меня такого ремня получил, надолго запомнит. Я бы его оставил дома, под своим присмотром, но школа в поселке одна, а к вам сюда не наездишься. Я пока что-нибудь не придумаю, пусть у тебя поживет.

— Пускай поживет. У меня не забалуется, — папа редко сердится, но сейчас голос у него был злой. — А за что его из школы-то выгнали?

— За воровство, — дядя Сережа скинул милицейский тулуп и сел к столу. Он работает участковым в своем поселке. — Широков, лесоруб, утверждает, что мой Федька у него деньги украл. Правда, этот Семен сам когда-то в тюрьме сидел, но сейчас, кажется, перевоспитался. И про него вроде не выдумал, доказательства мне и директору школы предъявил. Пришлось ему деньги дать. Как будто я миллионер!

При этих словах дядя Сережа треснул Федьку по затылку так, что с него шапка слетела и по полу к печке откатилась.

Я вышел из комнаты, подобрал шапку и отдал Федьке. Я бы на его месте заревел, да папа меня так не бьет. Федя покраснел. Даже тонкая шея, которая торчала из мохнатого шарфа, стала малиновой. Мне показалось, что сейчас он начнет ругаться на отца, однако Федька молчал, видимо, с дядей Сережей спорить пустое дело.

Потом дядя долго пил чай, пыхтел, отдувался, снял ремень с кобурой, он ему пузо давил.

Пистолет лежал на комоде между мамиными духами и шкатулкой. Кожа кобуры поблескивала. Когда я незаметно стал приближаться к комоду, дядя угрожающе потряс толстым пальцем.

— Мотька! Только тронь пистолет! Я тебе уши нарву!

Федька снял куртку и сидел у печки. Руки положил на колени и злобно косился то в сторону отца, то в сторону комода, где лежал ремень.

Наконец, дядя напился чаю, накурился с папкой сигарет и ушел.

Мама засуетилась около Федьки. Покормила его, зашила дырку на рубашке и гладила по голове. Федя стал улыбаться, а когда пил чай, отдувался точно как дядя Сережа.

Я никак не мог понять, плохой Федька или хороший? Мамка-то его жалеет...

Федьку положили спать ко мне в комнату на раскладушку. Но он не стал сразу спать, а подошел ко мне.

— Мотька, а чего ты со мной не разговариваешь? Боишься, что ли?

Я молчал.

— Ты не бойся. Я тебя не обижу. Батя тут наплел. Прямо бандита из меня сделал.

— А ты не такой?

— Нет, конечно. И денег я не крал! Я докажу, — в темной комнате я не видел Федькиного лица, но говорил он уверенно.

 

Ночью падал снег. Всю ночь падал. Сугробы до самых окон добрались. Рано утром снег фиолетовый, совсем не белый.

Мне не спалось.

Мама топила печку, и я сел с ней рядом. Сильный огонь за черной дверкой печи. Пламя, рыжее, желтое, красное, горячее жгло березовые дрова. Черно-белая кора на них съёживалась и дымила. Я отодвинулся подальше от печки, а мама смело закидывала полешки в огонь и близко к нему держала руки.

— Мам, а почему ты Федьку жалеешь?

— Я его особенно и не жалею. А вообще, у Феди нет мамы, мачеха.

— Мачеха?

— Его настоящая мама умерла, а дядя Сережа женился. У Феди теперь другая мама, не родная. Она неплохая женщина. Но всё равно...

— Да, — я прижался к маминой руке.

Папа в костюме вышел из своей комнаты. Ему на работе обязательно надо быть в костюме. В машине тепло, он там снимает куртку. Папка очень красивый шофер.

— Аня, ты смотри тут! — сказал он маме. — Я эту сиротку знаю. Придумает какую-нибудь очередную пакость, а мне отвечать.

— Гриша, зря ты так. Федя не такой уж плохой мальчик.

— Ладно. Мое дело предупредить, а ты как знаешь. Я пошел.

 

Федька спал еще долго. А когда проснулся, был совсем не такой, как вчера. Улыбался часто. Разве такие хулиганы бывают?

Мы пили теплое молоко с хлебом. А после завтрака сели играть в домино.

День сегодня был пасмурный, скучный и не хотелось на улицу.

Мама приготовила обед и ушла в библиотеку. Она теперь там работает. Старая библиотекарша уехала в город, к сыну.

— Моть, а тебе сколько лет? Восемь?

— Да. Осенью было. Мне папка велосипед подарил. А тебе сколько?

— Тринадцать. Четырнадцать скоро будет. Батька теперь ничего не подарит, раз меня из школы выгнали. Ну, ничего. Я его еще заставлю прощения просить.

— Как это?

— Увидишь. А ты что не ходишь? Твой же ход.

— Да надоело, — я отложил домино.

Федька меня все время обыгрывал. Он жульничал, но я не стал ему ничего говорить.

— Тогда пойдем гулять, — предложил он. — У меня есть дело. Заодно и съездим.

— Куда? — удивился я.

— Да тут недалеко. На электричке. На соседнюю станцию.

— Ты что? Надо маме сказать.

— Во-первых, мы ненадолго, а во-вторых, тёте Ане это знать не обязательно. Я не маленький. А ты, если не хочешь ехать, можешь дома оставаться. Хотя вдвоем было бы веселее.

Я думал.

— Все же надо бы маму предупредить.

— А ты знаешь, там, куда мы поедем, ёлки для Нового года рубят. Мы могли бы с тобой ёлку купить.

— Ёлку! — мне сразу очень захотелось ёлку. — Но у нас же денег нет.

— Мы у тёти Ани возьмем из комода. Вы же все равно ёлку будете покупать, а мы подешевле купим. Да не переживай ты, мы скоро вернемся.

Ключ от дома мы положили под ступеньку крыльца и заторопились на станцию. Уже стемнело, и посыпался снег из мелких снежинок.

Федька шел быстро. Мне приходилось за ним бежать. Я запыхался и взмок, даже воротник расстегнул.

Федя купил билеты.

— Можно, конечно, не покупать, но с контролерами лучше не связываться, — объяснил он. — А то еще в милицию поведут.

Федька не пошел в вагон. Нам выходить на следующей станции.

Зимой в электричке я никогда не ездил. Но летом лучше. Не холодно и в окна смотреть интересно. Зимой стекла замерзают.

Я надышал на стекле круглое окошко. Но ничего интересного не увидел — все огни, огни, снег и черные палки сухих деревьев. Я перестал смотреть в окно и тут только заметил, что Федька курит.

— Ой, — сказал я.

— Хочешь? — Федька протянул мне сигарету.

— Нет. Это нехорошо.

Федька засмеялся.

— Но твой отец-то курит.

— Папка взрослый.

— Я тоже взрослый, — важно сказал Федя. — А ты и правда маленький!

Я отвернулся.

— Мотька, ты не обижайся. Не хочешь, не кури. От дыма голова кружится.

— А чего ж ты куришь?

— Так просто, — покраснел Федька. А может, мне и показалось, что он покраснел. У него румянец от мороза на щеках.

Мы сошли с поезда и по узкой тропинке между сугробами пробрались к остановке. От автобуса со всех сторон шел пар — из дверей, из кабины водителя и из мотора, как будто автобус запыхался и часто-часто дышал. Через три остановки мы вышли и опять по тропинке направились к лесу.

Наконец Федька остановился на поляне. Маленький дом среди деревьев. На крылечке — фонарь. Он светил неярко: его облепили снежинки и продолжали кружить вокруг него. Снег перед домом был усыпан еловыми иголками, а сбоку от крыльца, у стены, стояло много ёлок. Из дома слышался смех и грубые хриплые голоса.

— Постой здесь, — велел Федька.

Он зашел внутрь и скоро появился с каким-то огромным дяденькой в свитере. Дядя встал прямо под фонарем, и лицо было плохо видно, на него падала тень от шапки. А вот руки, в которых он мял рукавицы, я разглядел. Очень большие, красные, все в царапинах.

— Это еще кто с тобой? — спросил дядя.

— Мой брат. В общем, так, дядя Сеня. Вы завтра пойдете к директору и моему отцу и извинитесь. Скажите, что ошиблись и Федя у вас ничего не крал.

Я догадался, что это лесоруб, о котором говорил дядя Сережа. Его Федька ограбил. Дядя Сеня закурил.

— А больше ты ничего не хочешь? Может, мне тебе еще денег дать?

— Я про вас кое-что знаю. Если не хотите, чтобы об этом все узнали, делайте, что я говорю.

— Что это ты знаешь? — насторожился дядя Сеня и откинул сигарету.

— Про вас и мою мачеху. Я видел.

— Ну да? — дядя Сеня как будто присел и стал меньше ростом. — Кто тебе поверит?

— Мой батя точно поверит. Тогда вам не поздоровится. Вы уже сидели в тюрьме, а батька участковый. Он вас быстро упечёт.

— Значит, я должен сказать, что ты у меня ничего не крал. Так?

Федька кивнул.

— Ладно. Только потом не попадайся мне на глаза.

— Посмотрим. Дядя Сеня, нам бы с Мотькой еще ёлочку.

Лесоруб махнул рукой.

— Выбирайте и сыпьте отсюда.

Я выбрал ёлку, пушистую и высокую. Дядя Сеня связал ее веревкой, и мы с Федькой поехали домой.

Долго ждали автобуса и поезда. Добирались почти два часа. Так что приехали в восемь вечера.

 

Как только я и Федька зашли в дом, что началось! Папка с работы уже вернулся, и они с мамой в два голоса начали на нас кричать. Зачем это мы без спросу уехали и деньги взяли? Где мы были? Я хотел уже рассказать правду, а Федька говорит:

— Нечего кричать! Мы гуляли и ёлку вот купили.

Папка ему почему-то не поверил и вывернул наизнанку наши карманы. У Федьки он нашел деньги, сигареты и билеты с электрички.

Меня тут, как всегда, в угол поставили, между шкафом и кроватью. Федьку папа повел к себе в комнату и долго с ним там был.

Зря мы, конечно, без спросу уехали...

Потом Федька пробежал мимо меня в комнату. Когда я пришел туда, он лежал на раскладушке и плакал. Мне его стало жалко.

— Федя, не плачь, — я погладил его по плечу. — Папка тебя отшлепал? Ты на него не сердись. Он хороший, просто разозлился.

— Тебе просто. В углу постоял и все. А мне то за кражу попало, то вот теперь и вовсе ни за что.

— Так я не пойму, ты украл у того дяденьки деньги или нет?

— Ну, как тебе сказать? — Федя улыбнулся. — Давай лучше спать.

 

На следующий день, к вечеру, за Федькой приехал дядя Сережа. Он краснел и смущался. Извинился зачем-то перед папой. Федьку по голове погладил, и тот был доволен.

Федя уехал, а я так и не понял, хороший он или плохой.